Так странно всё складывается... Сложно выразить эту мысль - просто  не хочется грубости... В себе и вокруг себя, у друзей, однокурсников, знакомых театралов, я чувствую стойкое отвращение к театру. Мы все очень разные и у каждого свои театральные интересы, любимые  режиссёры, актёры, направления, но всё чаще мы стали сходиться в одной точке: на границе между верой и безразличием.

Вера начала иссякать, когда появились конкретные знания и более глубокое понимание. Но дело тут не в количестве знания, и даже не в его качестве. Найдя ключ, ты открываешь прекрасную позолоченную дверь и сталкиваешься с пустотой. Тебя обманули - разве не так? Зачем тратиться на заполнение пространства, если можно легко воспользоваться проверенными средствами и раскрасить оболочку.

Возьмем спектакль, набросаем туда немного лирики, немного грусти, чуточку легкоусвояемой философии, разбавим всё юмором. В особых случаях можно развлечь зрителя танцами и песнями, и совсем не важно, что мастерства в этом не будет, можно же всегда отмазаться, мол, не на балет пришли. Да, и обязательно надо употребить что-нибудь близкое зрителю, упомянуть, например, всем известное кафе, или станцию метро, а лучше прям сразу - какой-нибудь городской район, вдруг кто оттуда попадётся - приятно же человеку! Но вот же, что получается: в дураках то остаются равно все: зритель насильно, театр добровольно.

Переели мы этого. И в театр уже не тянет, а скорее наоборот воротит в ожидании очередного душевного истощения от скуки.

Я не знаю, стоит ли снова и снова себя пересиливать, волочиться по дороге в театр и обратно, с заметно угасающей надеждой. Мне хочется верить, что театр способен подарить сиюминутность живого общения, дать мне возможность сопереживать, восхищаться, плакать вместе с ним.

И раз за разом я прихожу и вижу перед собой громоздкий театральный механизм. И мне хочется стереть со сцены режиссёрские извороты, концептуальные решения, убрать расписные декорации, театральную бутафорию и увидеть, в конце то  концов, за всем этим живую материю, развёрнутые человеческие эмоции.  Я то, конечно, понимаю, что всё это должно помогать и актёру, и зрителю. Песочные часы, мечи, застывшие фигуры должны оживать в воображении, играть на сцене наравне с актёром, оставаясь при  этом дополнением, прямым или косвенным указанием. Но, сколько же нужно вложить человеческого в эти предметы, чтобы случилось не просто зрительное, но и чувственное восприятие. Но ведь не вложено, не подведено. И снова, сидишь в зале, и вместо легкости и тонкости театральной поэзии, ощущаешь грубость и деланность постановочной махины.