Назвать вчерашнее действо премьерой было бы непростительной ошибкой. Ничего более непохожего на премьеру я в своей жизни еще не видела. Это был рядовой спектакль с рядовым составом, из тех коими услаждает наш театр города и веси Синеокой. Видимо с этим же расчетом шились костюмы. Скромное количество ткани, ушедшей на пошив пачек, призвано облегчить работу костюмеров, а те скромные объемы, которые эти пачки будут занимать в театральной багаже –  уменьшить расходы на перевозку. Еще был значительно облегчен труд пошивочного цеха. Зачем заниматься выточками, полочками и прочей закройщитской ерундой, если можно все это просто обозначить на ткани. На выходе мы имели нарисованные пуговицы и так топорно сработанную имитацию нижних рубашек, что в нее не поверил бы и 5 летний ребенок. Апологея все это достигло в начале второго действия, когда вышел Альберт, завернутый в фиолетовую с золотом портьеру, под которой оказалась фиолетовая же футболка, неумело прикидывающаяся колетом. Про мужские костюмы первого действия говорить страшно: непонятного цвета платьица, в которые были завернуты фигуры наших балетных мужчин, не поддаются вообще никакому описанию.

Комментарий (2) Подробнее...

При всей моей любви к «Жизели» как таковой вчерашний спектакль никак нельзя назвать удачным. Была усталость, была служебная халатность, было равнодушие, было ощущение обветшалости, нашлось место и откровенной халтуре. Не порадовали те, кто радует обычно. И те, от кого ничего не ждешь нового, тоже не порадовали. Единственный ради кого стоило все-таки видеть вчерашнюю «Жизель» это Ганс Дениса Климука. Образ был настолько продуман, а воплощение так хорошо, что остальные герои казались ну очень бледным его фоном. Среди его (образа) великолепия запомнились более всего два момента: Ганс собирает цветы из прически Жизели в сцене сумасшествия — бережно, будто бы у него в руках ее жизнь, боясь расплескать, так словно от этих голубеньких цветочков зависит исход болезни, они — сосредоточие жизни, которая для Ганса — только Жизель. Второй момент — перед тем как Альберт обвиняет лесничего. Оцепенение Ганса, скорее даже то, как он возвращается к реальности от того, что Альберт трясет его за плечи — это было, наверное, самое яркое воплощение этой сцены из мной виденных. Браво!

Комментарий (2)