И талантливо, и умно, и благородно. И сколько было вкуса, и стиля, — все это, и еще больше — невероятная Нина Ананиашвили. Выход второго акта, встреча с Зигфридом. Эпизоды, наполненные такими деталями, такой нюансировкой, которой некоторым с лихвой хватило бы на весь спектакль. Эта скульптурная пауза, когда казалось, что Одетта навсегда окаменела в своем ужасе и вместе с тем мелькнувшее чувство судьбоносности этой встречи, а потом — неожиданный трепет ног, руки-крылья, именно руки в первую очередь — ведь встреча судьбоносная — и зрительское нетерпение в ожидании адажио.

Зачем эти все перестроения? Зачем этот кошмарный сон балетомана — маленькие лебеди?

И было Адажио. Первый арабеск такой невероятной красоты, что невозможным было не только пошевелиться, но и даже дышать, боясь разрушить творящееся на твоих глазах чудо и волшебство.

Комментарий (0) Подробнее...