ВАША НОВОСТЬ


Если Вы знаете театральную новость,
которой нет у нас, пожалуйста,
напишите нам

Кто на сайте

Сейчас 55 гостей онлайн

Александр Гарцуев: без плаща и шпаги PDF Печать E-mail
Мнения
Автор: Театральная Беларусь   
28.10.2011 00:27

Фото «Беларусь-ТВ»Интернет-гостиную канала «Беларусь-ТВ» посетил Александр Гарцуев, режиссер спектакля «Не мой» (Национального академического театра им. Янки Купалы), который получил пять из семи наград на первой национальной театральной премии. Александр Федорович рассказал, чем его постановка покорила жюри, как влияет значение его фамилии на манеру работы и почему он никогда не будет ставить спектакли жанра «шпаги и плаща».

Елена Михаловская, ведущая: В Беларуси состоялось долгожданное культурное событие — Национальная театральная премия. И неожиданностью для многих стала победа в пяти номинациях спектакля «Не мой» Купаловского театра в постановке Александра Гарцуева. Сегодня триумфатор в студии Объектив-конференции. Александр Федорович, поздравляем Вас! Первая Национальная театральная премия и сразу такой рекорд, такая победа, сразу пять бронзовых статуэток! Я думаю, что в истории Национальной премии такое будет нелегко повторить.

Александр Гарцуев: Да, это достаточно неожиданно произошло! Чего там греха таить. Ну конечно, каждый, кто выдвигался на театральную Национальную премию, мечтал получить эту статуэтку. Но пять! Нет, я об этом даже не думал.

Елена Михаловская: То есть, Вы сами даже не предполагали?

Александр Гарцуев: Нет, что Вы. Это что-то нереальное. Мы думали, что, может быть, Борис Федосеевич Герлован за лучшую сценографию получит. Наверняка, думаю, получит. Потому что он мастер, большой художник. Ну, может быть, думаю кто-то из актеров что-то... Ну может быть одна, максимум две. Фантазировал в самых ярких своих фантазиях, позитивных. Но был, естественно, и страх не получить. Всякое могло быть. И не то, чтобы ужасно было не получить, но я, как человек театра, с подвижной нервной системой, боялся, что буду сильно переживать неудачу, потому что всегда как бы себя не уговаривал, это скребет. Боялся трагедии какой-то.

Елена Михаловская: Получилось все наоборот, и я думаю, переживать Вам все равно пришлось.

Александр Гарцуев: Пришлось. Очень много. И я ощутил какую-то растерянность, я бы даже сказал неудобство. Когда уже дали три статуэтки — то я сидел и думал, что, ну, может, хватит, потому что как-то неудобно перед коллегами. Ну что же то все в одну сторону. Этого более чем достаточно. Но была четвертая, была и пятая. Уж как есть.

Елена Михаловская: Коллеги, я думаю, все порадовались, как бывает в театральной среде?

Александр Гарцуев: Что тут скрывать. Порадовались, порадовались. Коллеги моего театра порадовались однозначно. Это те люди, которых я люблю, с которыми я много-много лет работаю рука об руку, с некоторыми уже четвертый десяток. Они порадовались.

Елена Михаловская: Жюри было большое?

Александр Гарцуев: Более ста двенадцати человек в жюри. Созданное из актеров, режиссеров, критиков, художников и музыкантов всей страны. Каждый коллектив выдвигал в жюри по несколько человек. Я знаю, что национальные театры, а у нас их четыре, имели право на выдвижение пяти человек. А все остальные театры выдвигали по три человека. Почему столько много человек в жюри? Таким образом организаторы пытались добиться большей объективности. Абсолютной объективности не бывает.
Принцип не нов. Оскар же вручается. Там, по-моему, человек четыреста. В Москве Золотая маска, тоже не 5 человек раздает, а все-таки происходит голосование. Таким образом, приближается к объективной оценке.

Елена Михаловская: Когда в жюри три человека — тогда предсказуемо все.

Александр Гарцуев: Даже десять. Как-то могут договориться, кого-то поддержать, кого-то «закопать».

Елена Михаловская: Тем не менее, мнения большинства все же сошлись на том, что представленный Вами спектакль по многим параметрам оказался лучшим. Давайте поговорим для наших пользователей, что Вы представляли на театральной премии?

Александр Гарцуев: Мы показывали спектакль под названием «Не мой». Название такое придумали сознательно. Два слова: «не», «мой». Если на слух, то вроде как «немой». Это тоже правда. Человек, вынужденный молчать половину своей жизни. Спектакль поставлен по повести великого белорусского писателя Алеся Адамовича. Повесть называется «Нямко». По-русски — «Немой», в одно слово. Это произведение рассказывает об истории любви молодой белорусской деревенской девушки и молодого немецкого солдата. Ей 16, ему — 17. Он только-только приехал, и его забрали в Вермахт. Его привезли в деревню белорусскую, поступил приказ сжечь деревню, уничтожить жителей. Все, что он успел сделать — убил своего прямого командира, который собирался стрелять и Полину, и ее мать. На этом боевые действия этого солдата закончились. Дальше они убегают, живут в лесу. Живут в лагере, в немецком плену, к партизанам попадают. Он немец, он — чужой. Чужой среди наших, чужой — для них. Вот они пытаются меж двух огней и просуществовать. История абсолютно правдивая, реальная. Они умудрились дожить почти до наших дней. Родить пятерых или четверых детей. Как они смогли выжить, как смогли сохранить любовь, почему его никто не посадил? Какое-то чудо. У нее обгорело пол-лица во время войны. Он шутил: «Зато ты у меня приметная. Не потеряешься». История сродни «Ромео и Джульетте», может даже выше. Это действительно потрясающая история.

Елена Михаловская: Сейчас у зрителя больше востребованы комедии, легкий жанр. Здесь трагедия. Как Вы решились на постановку такого спектакля, тем более на выдвижение его на премию? Вы изначально знали, что этот спектакль не оставит равнодушным, затронет струны в душе?

Александр Гарцуев: Вопрос действительно сложный и важный для театра вообще. Да, сложные экономические условия. Театры вынуждены ставить комедии, легкие мелодрамы, но поверьте мне, что любой художник, любой человек театра всегда тяготеет к серьезной драматургии. И если возникает возможность работать по-большому счету — благодарим Бога, благодарим ситуацию и делаем это. У меня возникла возможность поставить серьезнейший спектакль на белорусскую тему о войне. А дальше мы подключаем наше умение, если есть — талант, для того, чтобы зрителю было не скучно, чтобы это было интересно. Скажем так, элементы мелодрамы присутствуют и в этом спектакле, потому что там любовь, потому что там интересны взаимоотношения этих двух людей. Зритель обратил внимание на этот спектакль. На него хорошо ходят, как ни странно. И потом многие люди, которые мне звонили, абсолютно не знакомые, говорили: «Пугает поначалу военная тема. Вот война, ну может не надо нам». Но придя туда, понимают, что война это только исторический фон, а на самом деле — это история двух влюбленных людей. Это фактически Ромео и Джульетта. История, близкая сердцу, близкая нашему духу, она понятна. Говорят, что трогает сильно.

Елена Михаловская: Я думаю, что нас можно всех поздравить с Национальной театральной премией. Наверное, в ней назрела необходимость?

Александр Гарцуев: Да, идея создания это премии не вчера возникла. Наверное, в каждом государстве есть такая государственная премия. У нас было что-то подобное: «От союза театральных деятелей». Это уровень общественных организаций. А здесь — государство курирует на высоком уровне. Собирается огромное жюри, все проводится через СМИ и действительно представлена широко театральная жизнь Беларуси. Эта идея наконец пришла к результату. Я это говорю не потому, что мы взяли пять призов, а потому что сейчас есть некий стимул и обозначены ориентиры. Была достаточно размытая театральная ситуация: кукушка хвалит петуха за то, что хвалит он кукушку. Сейчас наступает приближение к объективной оценке. Обозначены ориентиры, принципы объективной оценки происходящих событий в театральной Беларуси. Не секрет, что в некоторых кругах театральная жизнь Беларуси считалась и считается до сих пор провинциальной, не европейской. Нужно ломать эти стереотипы не только сверху, но и снизу. Поменять ориентиры для реальных театров. Маленький областной театр, приехав в Минск и показав себя, увидев других, наверное, может как-то изменить подход. Сейчас критерием становится не только посещаемость женским контингентом театра, ведь что там греха таить, 80% зрителей — это женщины. Вот мы работаем на них. А что любят женщины? Мыльные оперы. Я не унижаю, поверьте, есть такая привязанность. Женщины любят мыльные оперы, мужики точно также любят футбол. В театре давайте футбол запустим, чтобы мужики ходили, а женщинам любовные истории. От этого нужно отрываться и говорить о том, что у нас есть интеллигенция. Театр — это элитарное искусство. И от этого мы никуда не уйдем. В массы широкие, как поп-музыка, либо спорт, театр все равно не войдет. Но расширить элитарную прослойку можно.

Елена Михаловская: Вкус воспитывать...

Александр Гарцуев: Абсолютно верно. Воспитывать с детства вкус. И это не так уж сложно. И примеров тому масса. Обратите внимание, в Москве всегда каким-то образом так уж сложилось, и не потому, что Москва большой город, масса больших городов в Европе, в мире, но так как ходят в театр в Москве — не ходят нигде. Там это модно, престижно, там люди разбираются в театре. И это сложилось на протяжении уже полутора столетий. Москва стала театральной меркой. Москва этим занималась. Публику не проведешь. Там не пойдут просто так посмеяться или всплакнуть. Они разбираются. Подделка не проходит.

Елена Михаловская: В спектакле, Вы сказали, задействованы новые технологии. Что касается оформления, как решена сцена пожара?

Александр Гарцуев: Представьте себе , что это не кино, а театр и просто так сделать нелегко. Представьте, что у нас деревня сгорела — это не убедительно.

Елена Михаловская: Но надо все-таки показать?

Александр Гарцуев: Да, надо показать. А как в театре при теперешних правилах противопожарной безопасности? На сцене запрещен огонь, любой. Даже тление. И дым запрещен. А у нас и огонь, и дым, и пламя, и тление. У Бориса Федосеевича Герлована, художника нашего спектакля, главного художника театра Янки Купалы, который создал замечательный макет, придумал эти декорации, выросла целая плеяда учеников, молодых людей. И вот технологическое решение этой проблемы как раз и принадлежит им. Так случилось, что за месяц до премьеры Борис Федосеевич тяжело заболел. А без художника выпускать спектакль в принципе не возможно: нужно руководить процессом изготовления. И вот его ученики, четыре человека, или даже пять, пришли и предложили свои услуги. Они решили помочь своему мастеру. Им принадлежит идея создания пылающих бревен. У нас бревна — целый модуль. В каждом из бревен заложено очень много техники. В щели введены стекловолоконные нити, которые передают эффект тления бревен. Также миниатюрные дым-машины. Они не дым производят, а пар некоего вещества. В итоге падают, рушатся бревна. Они сверкают, искры летят, дым идет, пламя сзади поднимается. Все горит. Когда мы первый раз в театре это пробовали — прибежал начальник пожарной охраны с огнетушителем и стал кричать. А все сидят и смотрят. «Ну что ж вы сидите, горит ж все!» Его по рукам ударили, потому что он хотел вырвать огнетушитель, пеной залить дорогостоящую технику. Вот такой эффект производит современная техника.
Я благодарен ребятам, Игорю Анисенко, Оле Мацкевич, Дарье Волковой, Алесе Сорокиной, молодым театральным художникам, которые пришли в наш театр и помогли все это сделать. Придумал Борис Федосеевич, а они привнесли новое. Нашли фирмы, знакомых, все было быстро сделано и придумано замечательно. Вот таким образом у нас почти Хатынь на сцене.

Елена Михаловская: Я знаю, что Светлана Аникей получила приз «за лучшую женскую роль».

Александр Гарцуев: Да, Светлана Аникей и Роман Подоляко — пара. Она играет Полину, а Рома — немца Франца. Они оба были выдвинуты, она на женскую, он — на мужскую. Получила Света. Мне потом члены жюри сказали, что Роме двух голосов не хватило. Приз «за лучшую мужскую роль» взял Павел Харланчук за спектакль «№ 13», театр киноактера. Замечательная роль у него. Он там действительно блистает. Но опять же, Павел Харланчук — это актер театра Янки Купалы. Просто он там в спектакле играет. Так что «за лучшую мужскую роль» нашему театру тоже досталось. Замечательные ребята. Это будущее нашего театра. Я их знаю давно, был у них педагогом еще в академии. Давно, лет десять назад. У нас хорошая труппа в театре. О будущем надо думать сейчас. Постоянно думать о том, чтобы в театре не было провалов поколений, постоянно искать молодых, новых. Слава Богу, в нашем театре есть возможность коллекционировать молодые таланты. Ведь молодость — вещь преходящая. Год, два, три, пять — и уже взрослые актеры, на которых лежит груз всего репертуара театра.

Елена Михаловская: «Не мой» признан лучшим белорусским спектаклем вместе с оперой Д. Верди «Набукко». Может ли соперничать драматический спектакль с музыкальным в одном ряду?

Александр Гарцуев: Я думаю, будут изменены правила следующей Национальной премии. Никоим образом драматический театр не должен соревноваться с оперой. Это не возможно. Это как яблоки не должны с апельсинами соревноваться. Полагаю, что в отдельную номинацию будет разделен музыкальный театр, драматический театр и театр кукол. А то, что мы разделили сейчас — я думаю, что это справедливо. Мне рассказывали, что пересчитывали три или четыре раза, может все-таки ошиблись... Нет, голос в голос, поровну.

Елена Михаловская: Как Вы считаете, чем спектакль покорил жюри? Вы в этом спектакле с композитором Олегом Хадоско работали впервые?

Александр Гарцуев: Нет, не впервые. Мы с ним уже работали в спектакле «Ивонна». Я с ним знаком давно. Это вторая наша совместная работа.

Елена Михаловская: Тем не менее, не продолжительная?

Александр Гарцуев: Нет, не продолжительная. Он человек очень тонкий. Бывают в команде люди, с которыми работаешь постоянно. У меня сейчас появился такой художник: Игорь Анисенко. Мне с ним комфортно работать. Хоть он уехал в Москву жить, там хорошо зарабатывает. Сейчас мы новый проект затеяли — спектакль по И. Мележу «Люди на болоте». Вот он приезжает два раза в месяц. Он талантливый художник. Легкий на подъем человек. Олег Ходоско — тонкий композитор. Специфический композитор. Я его второй раз пригласил, потому что мне опять нужна была такая специфическая музыка, странная несколько.

Елена Михаловская: Не ошиблись. Режиссерское чутье.

Александр Гарцуев: Не ошибся. Да. Мне потом говорили: «А что у вас там за музыка? Там же ее нет». Вот это первый признак того, что она там растворилась. Она создала ту атмосферу спектакля и исчезла. Мы же не видим сахар в чашке кофе. Его нет, но вкус чувствуется. Так и музыка. Не было б ее — не случилась бы та атмосфера. Это абсолютно точно.

Елена Михаловская: Чем все-таки спектакль покорил жюри, на Ваш взгляд?

Александр Гарцуев: Скажу банальную вещь, избитую в театральной терминологии. Станиславский об этом говорил. Жизнь человеческого духа. Высокопарная фраза, но требует пояснения. Картонки, пластмаски по сцене ходят. Изображают и кривляются. Что они там играют — нам все равно. Вот здесь и возникает стена. А когда герои пропускаю через себя ситуацию и проживают истинную роль до конца, когда жизнь их духа, волнения, устремления, чувства перебрасывается зрителям в зал и заражает зал — это и попадает. Если люди плачут в зале, если они сострадают действующим героям — это главная цель театра. Просветление. Катарсис. Если он есть в искусстве — значит цель достигнута. Человек хоть на три часа после спектакля становится лучше.

Елена Михаловская: Подведём некоторые итоги в театральной жизни. Чем Вам, например, запомнился 2010 год? Да и 2011 уже заканчивается... Какие-то для себя открытия сделали?

Александр Гарцуев: В 2010-м был поставлен мой спектакль «Немой». Первая половина года у меня крутилась только вокруг него. Выпустили мы его в мае, и до мая я был занят только этим. В 2010-м году у нас в театре появился замечательный артист Павел Харланчук. На мой взгляд, это один из выдающихся артистов нашей страны. Приобретение в команду такого актёра — очень сильный ход со стороны театра. Именно он должен был играть Франца в спектакле «Не мой», но чисто технически не успел: снимался в фильме. Ну, что ж, я рад, что теперь он у нас есть и что мы будем вместе работать. Театр в 2010-м году был «выселен» из старого здания. Это для нас абсолютно новая жизнь. Где-то трагическая, где-то комическая. Очень тяжело без дома! Репертуар уменьшился — мы не можем теперь играть каждый день. В два раза меньше идёт спектаклей.

Елена Михаловская: Но когда-то же этот хаос закончится!

Александр Гарцуев: Обещают в сентябре следующего года. Сейчас идёт активное пока что разрушение периферии театра и скоро, видимо, начнётся активное строительство. Во всяком случае, планы поставлены определённо: в сентябре 2012 года новое здание театра им. Я. Купалы должно быть открыто. У нас будет суперсовременная техника, сцена, свет, звук, гримёрки, помещения, репетиционный зал, полностью дублирующий сцену. На этом новом уровне мы надеемся взлететь.

Елена Михаловская: Молодые у вас появились режиссёры — Екатерина Аверкова и другие...

Александр Гарцуев: Они не то чтобы у нас, они были приглашены на постановку. Екатерина Аверкова сейчас — главный режиссёр могилёвского областного театра. Ей 27 лет, и в таком молодом возрасте она поставила у нас два спектакля, и достаточно успешно. Эта фамилия уже не исчезнет из списка белорусского театрального бомонда.

Елена Михаловская: А что Пинигин поставил?

Александр Гарцуев: В прошлом году — «Translations», в этом — «Театр Уршули Радзивилл». И вот буквально в начале ноября — премьера по Гоголю «Ночь перед Рождеством», мощная комедия-буф с ярким внешним рядом, с песнями, плясками.

Елена Михаловская: Впервые к повести Ожешко «Хам» в Купаловском обратились в 1921 году, потом был снят фильм в 1990-м, была Ваша студенческая постановка. Что снова заставило Вас обратиться к этому материалу?

Александр Гарцуев: Наш театр открылся 14 сентября 1920-го года спектаклем «Рысь» Элизы Ожешко. Фактически, она — один из авторов нашего театра, она неразделима с белорусской культурой. Ожешко прожила всю жизнь в Гродно. Она писала по-польски, но писала-то о белорусах. Есть вечные истории, такие как «Хам». Проходит время — можно ещё раз повторить. Жестокая странная любовь главной героини , которая изменяет, мучается... Это так понятно! Такая женщина завораживает. И равнодушным к этой истории оставаться невозможно.

Елена Михаловская: Фамилия Гарцуев происходит от глагола «гарцевать» — «умело, красиво ездить верхом; «красоваться, стараться произвести впечатление». Для Вас важно, чтобы спектакль производил эффектное первое впечатление, был неожиданным и непредсказуемым?

Александр Гарцуев: Десять лет назад я так и работал. С точки зрения внешней эффектности, некого принципа ошеломления зрителей, завораживания. Но годы идут, я становлюсь консерватором, меня интересуют более глубокие вещи. Меня интересует глубокое проникновение в психологию поведения героев, которым я хочу достичь того же ошеломления, потрясения. Я хочу достичь не внешними признакам, а через глубинное проявление. Это мощнее. Задачу для себя ставлю сложнее. Так интереснее, если все получится.
Фраза Станиславского «Не верю» — принцип синтеза. Я смотрю на героя и верю, или ты, актер просто прикидывается. Это «верю - не верю» и есть основной принцип. Ведь хороший актер не обманывает. Он действительно переживает то, что происходит с героем.

Елена Михаловская: Из истории театра мы знаем, что функции режиссера очень часто на себя брали либо драматурги, либо ведущие актеры. Вы учились режиссуре уже тогда, когда сыграли в театре как актер множество ролей. Чем была обусловлена такая смена профессии? Какой-то внутренний кризис или желание обрести свободу?

Александр Гарцуев: Есть такое понятие: «кризис среднего возраста». Я его действительно пережил. Особенно у мужчин зачастую возникает где-то после тридцати. Ты уже десяток лет проработал и как-то все не то. Возникает желание что-то ломать и менять свою жизнь. Собственно говоря, это и явилось следствием смены профессии, но не рода деятельности. Я, кстати, до сих пор выхожу на сцену, играю, мало, но все же.

Елена Михаловская: Вы учились в Москве режиссуре? Кто были Ваши педагоги?

Александр Гарцуев: Мой мастер — Леонид Ефимович Хейфец, известный московский режиссер. Он родом из города Минска. Родился здесь, но учился в Москве. К нему приходишь: «Леонид Ефимович, хочу у Вас учиться». «А Вы кто?» «Я из Минска». «Заходи». У него к родине нежное чувство осталось до сих пор. Он приезжает. Любой человек к нему может попасть на обучение, если он скажет, что он из Минска, если конечно, это правда.

Елена Михаловская: Помните свой первый спектакль? С Какими трудностями Вы столкнулись при его постановке?

Александр Гарцуев: Вы знаете, первый спектакль мой, как ни странно, идет до сих пор. В Республиканском театре белорусской драматургии есть такой спектакль под названием «Черный квадрат». Я сейчас немножко его и стесняюсь. Но где-то и горд, что он идет до сих пор. Это веселая и странная история, происходящая в 20-х годах. Это пример того, что сделан спектакль был для публики. Поставлен в 1994 году. Бандитские годы. В спектакле весь набор того времени. Делали на злобу дня. Такую веселую комедию-кабаре. Ну, пройдет там год или два — ну и ладно. Но то, что она идет до сих пор! Пользуется спросом. Правда, в интернете ругают, говорят пошлятина. Я согласен, есть там и пошлятина. Нельзя отрекаться от того, что ты делал. Это твое. Было и так. Не все спектакли получались. Не всегда угадаешь. За что-то гордость переполняет, за что-то стыдно бывает. Но стыдно мне бывает за себя. Я считаю не правильным, когда удача — это я сделал, а когда нет — это артисты плохо играли. Это не правильно. Артисты всегда хотят сделать как лучше. Дело режиссера — сделать продукт, продать. А если не получилось — то ты сам виноват. Не бывает такого, что актеры желают сознательно сделать плохо. Им же на сцену выходить.

Елена Михаловская: Кто из режиссеров нашей страны для Вас образец подражания?

Александр Гарцуев: Если говорить о Беларуси, то здесь плеяда мастеров старшего поколения, у которых я учился. Я играл в спектакле у В.Н.Раевского и видел, как он делает этот спектакль. Потихонечку, с каждым разом навыки приобретались. Я видел спектакль Б.И.Луценко, Н.Н.Пинигина. Николай Пинигин режиссурой давно занимается. А из мировых мне близок Петр Фоменко. Близок по неяркости красок, по потрясающей жизни героев. У него нет эффекта внешнего, но актеры там живут. Тех мастеров, которых я назвал — с ними я соприкоснулся непосредственно. И конечно прошел школу у Хейфеца.

Елена Михаловская: Сейчас у Вас в работе спектакль «Люди на болоте» по Ивану Мележу.

Александр Гарцуев: Да, я написал инсценировку. Пьесы-то нет! Хотя давно, лет 40-50 назад, в нашем театре этот спектакль уже был поставлен. Я там играл когда-то — это моя молодость. Потом был фильм Виктора Турова «Люди на болоте». То есть эта тема где-то всегда рядом бродила вокруг меня. И вот я почувствовал, что созрел для написания инсценировки с аспектами сегодняшнего дня: поменьше партийно-хозяйственных собраний, побольше любви, передел собственности. Я уже приступил к работе, и в феврале, надеюсь, мы покажем этот «болотный» спектакль.

Елена Михаловская: Повлиял ли на Вас, воплощенный в жизнь Виктором Туровым, киновариант романа «Люди на болоте»?

Александр Гарцуев: Конечно, ведь у меня там была небольшая роль. Я ещё совсем «зелёным» был, только закончил институт и играл какого-то прихлебателя Евхима. А Евхимом был Боря Невзоров, которого тогда ещё никто не знал. Там же я познакомился с Юрой Казючицом, который учился в Москве, приехал на съёмки да так и остался в Минске. И вот молодость, знакомство с московскими актёрами, копание в болоте, в грязи, и тут же — любовь, страсти-мордасти... У меня остался этот аромат юности. Я хочу туда вернуться, хочу тот материал сам поставить. Правда, у меня это больше триллер — много любви, много мордобоя, пьянки... Всё это и в романе есть. И вообще наша страна деревенская. Минск на 80 процентов составляют выходцы из деревни. Корни наши в болоте, в хорошем смысле слова.

Елена Михаловская: Насколько важно взаимопроникновение фильма и спектакля? Или надо это делать, наоборот, по-разному?

Александр Гарцуев: Я вот сейчас задумался: я поставил «Хам» по Э. Ожешко после того, как фильм был снят, «Не мой» снова после фильма, сейчас я ставлю «Люди на болоте», и тоже был фильм. Я не специально это делаю — так получается! А что касается вопроса, глубинное проникновение всё равно будет. В фильме много было песен Татьяны Мархель, атмосфера красоты земли, внешнего покоя с бурным наполнением человеческим фактором. Вот это наверняка сохранится. Игорь Анисенко сделал макет декораций — красиво, болото там явно присутствует.

Елена Михаловская: А как складывается Ваш роман с кино?

Александр Гарцуев: Сейчас пошли сериалы, как у всех. Все снимаются, и никто потом не смотрит. В нашем театре снимаются даже режиссёры. Пинигин недавно какого-то эсесовца сыграл. Мне предлагают играть в основном коррумпированных чиновников, олигархов. Понятие настоящего кино, конечно, присутствует, но, видимо, это не про нас.

Елена Михаловская: В 2009 году Вы снялись у В. Хотиненко с С. Маковецким...

Александр Гарцуев: Вот это кино! Потому что Хотиненко не может себе позволить снимать сериалы. Потом я снимался у Александра Франскевича, играл поляка. Послевоенное время — КГБ, МВД, снайперы, стрельба... А я антикоммунист. Советы пришли, «вшистко» забрали... Я там погибаю, с топором бросаюсь, в меня стреляют... В общем, фильм отсняли, смонтировали, озвучили. Хотели показать 9 мая, и вдруг падает польский самолёт с президентом. Нам говорят: «Уберите эту польскую тему, не «дёргайте по нервам». И мы всё переозвучивали на западно-белорусский манер. Я стал белорусом. Ну, политика есть политика.

Елена Михаловская: На какие спектакли Вы ходите, и в каком театре Вас можно увидеть.

Александр Гарцуев: Хожу, пожалуй, во все театры города Минска. Часто бываю в Русском. Несколько спектаклей в моей постановке идёт в Новом драматическом театре. Захожу в РТБД, там тоже моя молодость прошла. Театр белорусскоязычный, близкий мне по духу. Реже бываю в Молодёжном, сейчас у них тоже нет своего помещения — сложно следить, где они выступают. Люблю смотреть оперу. Только её не смотрят, а слушают, потому что с точки зрения драматического театра там нечего смотреть. Тут нужен совсем другой подход.

Елена Михаловская: А какая драматургия Вам нравится: современная или классическая?

Александр Гарцуев: Конечно, современная, хотя и не избегаю классики. Ведь она бывает разной. Я никогда не буду ставить классические спектакли жанра «шпаги и плаща» — Лопе де Вега и т. д. Не потому, что это плохо, а потому что это не моё, я не умею это делать. Мне близка русская классика — Достоевский, Толстой, Островский. Замечательный русский драматург Горький, который надоел, наверное, всем, при правильном прочтении — это очень мощные пьесы. Я поставил в нашем театре классическую русскую пьесу Сергея Найдёнова «Дети Ванюшина». Это тот случай, когда вот оно — всё есть, ты только разберись. А сердце моё всё-таки больше лежит к современной драматургии. Хорошей, к сожалению, очень мало. Но если попадается, то это очень живо. Есть новая волна белорусской драматургии, я знаю, что эти люди существуют и пишут. Но, пускай они меня простят, мне это не очень интересно. Искусство — вещь субъективная. Мой субъективизм не позволяет брать такие пьесы. Для этого, наверное, есть другие, более молодые, режиссёры.

Елена Михаловская: Как кризис сказался на отечественном театральном производстве? Обходитесь меньшими силами?

Александр Гарцуев: Мы сродни всему обществу — приходится ужиматься. Может быть, нам немного полегче — я имею в виду Национальный академический театр — нет повальной катастрофы. Но аппетиты поумерили. Поэтому в декорациях к «Людям на болоте» у нас всё из дерева — из дешёвого материала. Я думаю, выберемся мы из этой ситуации.

Елена Михаловская: Начинали Вы с детектива, были спектакли и в жанре мелодрамы. А как возникла идея сделать постановки в жанре трагического парадокса — «Ивона», «Хам»?

Александр Гарцуев: Это польская драматургия. А я родом из Гродно, я в этом понимаю. Гамбрович, автор «Ивоны», вообще парадоксальный драматург. Идею поставить его мне подсказал мой товарищ, тоже драматург, Сергей Ковалёв, который сейчас живёт в Польше. У них Гамбрович — если не Пушкин, то точно Достоевский.

Елена Михаловская: А как Вы оцениваете результаты проката постановок? Насколько успешно идут Ваши спектакли «Ивона, принцесса Бургундская» польского автора Гамбровича, «Маэстро» Марины Ладо?

Александр Гарцуев: Их прокатная судьба уже завершилась, а вот «Хам», буквально вчера, — полный зал Дворца профсоюзов, на этот спектакль я не жалуюсь. Хорошо ходят и на «Не мой».

Елена Михаловская: Вы пришли в Купаловский театр как актер, теперь успешно реализуете свои режиссерские замыслы. Остались ли Вы приверженцем актерского театра или находите в себе возможность искать какие-то другие средства выразительности?

Александр Гарцуев: В 90-е годы я экспериментировал, это был театр формы. Теперь я становлюсь консерватором, то есть возвращаюсь к актёрскому театру. Жизнь показывает, что если есть на сцене актёры, которые умеют проживать свои роли, то всё остальное прилагается. А если нет — холодно, сухо. Зрители отмечают некую формальную новизну, но холодные уходят из зала. Вот это самое страшное.

Елена Михаловская: В Европе популярно освоение под театральное пространство бывших заводов и фабрик. Вам не интересно когда-нибудь поэкспериментировать с новой сценой? Например, театр «КТО» из Кракова показывает пластический спектакль «Слепые», который по формату не вписывается ни в одну театральную площадку Минска.

Александр Гарцуев: Я думал об этом. Но у нас пока нет такой культуры. Поляки запросто могут поехать в деревню, посадить зрителя во дворе. Там это востребовано. У нас же пока только начинается. Я знаю, что Валерий Анисенко такие спектакли пробует у себя на даче. Он там выстроил сцену, бассейн — играет Чехова. Надо убедить зрителя, что это интересно, и, соответственно, будет стоить дороже. Это один из путей развития форм театра. У поляков это в порядке вещей — купить билет, чтобы тебя отвезли за 100 километров, напугали выстрелами, взрывами, потом нальют немножко, чтоб отошёл... У нас публика более консервативна. Но я думаю, что всё придёт.

Елена Михаловская: Как правило, фестиваль — это не только просмотры, но и обмен опытом. Какой из гастролирующих по Беларуси театров произвел на Вас наибольшее впечатление?

Александр Гарцуев: Театр Оскараса Коршуноваса, Вильнюсский городской театр. Это, как говорят, ме-та-фо-ри-че-ская, ли-тов-ская режиссура. Если говорить о национальном театре, то существует литовский национальный театральный феномен. Обратите внимание, они не ставят литовских авторов, они ставят русскую литературу или Шекспира, но смысл в их прочтении, в метафоре, с одной стороны, вроде и холодной, с другой стороны — такой живой и затрагивающей. У литовцев создана какая-то своя, особая школа. Как это получилось? Не знаю. Правда, если вспомнить историю советских времен, 60-е — начало 70-х годов, весь «театральный советский союз» ездил в Поневежис посмотреть спектакли. Все произрастало давно, и теперь они мировые лидеры театрального искусства, остается только завидовать им, но они кропотливо над этим работают, я еще раз повторю, используя русскую литературу: Гоголя, Достоевского, Чехова — вот их авторы и Шекспир.

Вопросы от зрителей

Кузя, форум Могилевского театра драмы: Самый лучший и самый неповторимый! «Ким» — это моя первая любовь. Зацепило тогда несмышленого ребенка сильно и надолго. Зацепило атмосферой, духовностью и Игрой. И до сих пор не отпускает. Как создается такой актерский ансамбль?

Александр Гарцуев: Сложно. Когда мы перестаем кривляться и просто рассказываем историю про мальчика Кима, который очень хотел спасти свою молодую приемную маму, которая взяла его из детского дома. Разве может эта история оставить кого-то равнодушным, если ее рассказать искренне, по-настоящему, со слезами? Если актеры в это верят, то оно получается по-настоящему. Тогда кому-то эта история западает на всю жизнь. Схема проста: не надо врать, прикидываться, играть... Надо жить! Я с годами становлюсь приверженцем той надоевшей, сто раз осмеянной, системы Станиславского. Человек смотрит спектакль, и его это потрясает, потому что нет вранья. Да, это актеры, да, они на сцене, да, они говорят, может, не своими словами, но они чувствуют. Они по-настоящему чувствуют, и зритель не остается равнодушным.

Анна, врач-терапевт: Неоднократно смотрела «Маэстро» Марины Ладо. Очень нравится Александр Молчанов в роли дирижера. В какой новой роли Вы его видите и в каком спектакле хотели бы привлечь?

Александр Гарцуев: Да, давно Саша Молчанов у меня не был занят, и в следующем моем проекте «Люди на болоте» его нет, но в следующем спектакле, который я буду ставить (пока не буду его называть) для Молчанова у меня есть предложение, и если ему это будет интересно, мы опять будем вместе работать. Дело в том, что он мой в каком-то смысле ученик, я у них на курсе ставил дипломный спектакль, так что у меня с ним давние творческие отношения. Сейчас он, как сам говорит, несколько отошел от театра. Такой у него сейчас период жизни, он много звучит, озвучивает фильмы, «ударился» в телевизионный жанр. Молчанов очень талантливый человек, сложный, не простой. В наших творческих взаимоотношениях был случай, когда он отказался от главной роли, и я уважаю выбор художника. Думаю, мы с ним еще поработаем.

Елена Михаловская: А каково, на Ваш взгляд, состояние белорусского театра сегодня?

Александр Гарцуев: Я бы не разделял мнение нашего Министра культуры Павла Павловича Латушко, что у нас все блистает, все востребовано. У нас есть масса проблем в театре. Самые болезненные — это финансовые проблемы, театр должен выживать. Для этого нужно легко и быстро заполнять зал. Соответственно, это должна быть комедия, либо очень простая мелодрама. Это действительно проблема, если говорим о том, что мы должны создавать произведения искусства. В нашем театре, Национальном академическом, есть возможность делать и то, и другое: «делать кассу» и создавать более глубокие произведения искусства. Но что делать маленьким театрам в областях? Посмотрите репертуар любого областного белорусского театра: ставят что-нибудь из белорусских простеньких комедий либо российскую современную легенькую мелодраму. И редко-редко театр может себе позволить классическое произведение. Эта беда была всегда, но сейчас она наиболее обозначилась.

Елена Михаловская: Вы родом из Гродно. У Вас много спектаклей поставлено в областных театрах: Могилевском, Гродненском, Гомельском... А где находится самая любимая театральная площадка?

Александр Гарцуев: Гродно. И не только потому, что я патриот своего города. Когда мне предложили что-нибудь поставить в Гродно, я поставил «Раскіданае гняздо» Я. Купалы. Я знал, что это тяжелейшее произведение, вряд ли на него будут ходить валом, ну, кроме интеллигентных людей, но я горжусь — спектакль получился. Актеры до сих пор его изредка играют, за сезон раза два, они не позволяют ему развалиться, требуют дирекцию, чтобы поставили этот спектакль, и я горжусь, что поставил не кассовую пьесу, а мощную пьесу Я. Купалы, где актерам есть что сказать.

Елена Михаловская: Что дал Вам опыт работы в областных театрах?

Александр Гарцуев: Очень много. Каждый театр чем-то похож один на другой, а чем-то отличается. Схема работы везде вроде бы одинаковая, а вот внутренняя атмосфера устройства театра разная. Работая в областных театрах, становишься мастером на все руки, не буду вдаваться в технические подробности, но у одних вот это так, а у других по-другому, и ты привыкаешь ко всему и смотришь, что можешь и так, и этак. Это хороший опыт.

Елена Михаловская: Вся семья — Александр Гарцуев, Зоя Белохвостик и Валентина Гарцуева — служат в одном театре. Когда встречаетесь на одной сцене, легко ли добиться взаимопонимания? Спектакль «Дети Ванюшина» как раз поднимает проблему разных поколений.

Александр Гарцуев: Мы негласно договорились, что в театре на службе я не являюсь мужем-отцом. Зоя не является женой-мамой. Валя не является дочерью. Это служба, это работа. Есть работа, мы работаем, не надо подавать лишний повод, а разговоры всегда были и будут. Например, говорят: «папа дочери дает роль или жене роли дает». Я так скажу: не всегда, ну а потом: да, дает. А что такое, я должен закапывать их? Могу привести пример Андрея Федоровича Андросика и его жены Тамары Пузиновской. Актриса замечательная, но Андросик ее постоянно гнобил, и все уже ему об этом говорили. А он на своем: «нет ее вообще». Ну если ее нет, на ком ты женился, отбил от первого мужа, любишь ее? Ты любишь тело или дух? Если дух, то дай ему развернуться.

Елена Михаловская: Вы в режиссуре уже десять лет...

Александр Гарцуев: Десять лет я на должности, а в режиссуре лет семнадцать. Будучи актером, я уже ставил спектакли, а потом приобрел образование и да, десять лет уже формально режиссер в театре.

Елена Михаловская: Режиссура для вас — это...

Александр Гарцуев: Режиссура — это то, что я умею делать хорошо, это не значит, что лучше меня никто не делает спектакли, но вроде бы я неплохо научился это делать за свою жизнь. Это моя профессия, за которую я держусь. Это эксклюзивное умение, нас, людей умеющих делать театр, мало. За эту профессию я держусь и горжусь тем, что я это умею делать.

 

Источник: Объектив-конференция с актером и режиссером Александром Гарцуевым

Просмотров: 6133
Архив комментариев

busy