|
Границы мира сужаются. В XXI веке это уже не театр, а так... гримерка. В ней стоит огромное зеркало, возле которого спиной к залу в ряд сидят актеры, и их отражения кричат зрителям: «Кто ты?»
«Гамлет» — это всегда история поколения, которое переживает кризис. Для своего режиссер Оскарас Коршуновас (ОКТ/Вильнюсский городской театр, Литва) определяет его как кризис спокойствия и стабильности и с самого начала пытается вывести зрителя из равновесия, выбить опору из-под ног — «Кто ты? Кто ты!? Кто ты!??» — кричат актеры на разные голоса. И в этой истерике слышится: «Откуда ты знаешь? Почему ты так уверен? Зачем все это?»
Мир в спектакле Коршуноваса иронично уменьшен. Вместо театра — гримерка. Вместо Дании-тюрьмы — мышеловка: по сцене рядом с героями разгуливает огромная, в человеческий рост Мышь. Режиссер как будто подчеркивает, что он ведет разговор не о тяжести истории вообще, которая ложиться на человеческую душу, а о внутреннем кризисе этой самой души.
Главная роль в постановке отведена, в общем-то и не Гамлету, а зеркалу и отражению — узловым метафорам спектакля. Цитата из роли Гамлета: «...ибо все, что так преувеличено, противно назначению лицедейства, чья цель как прежде, так и теперь была и есть — держать как бы зеркало перед природой, являть добродетели ее же черты, спеси — ее же облик, а всякому веку и сословию — его подобие и отпечаток» — определяет место и развитие действия. Мы видим спектакль (или даже, скорее, репетицию) в спектакле.
Настоящие передвижные зеркала дробят, монтируют отражения героев, а их комбинации постоянно изменяют сценическое пространство, выхватывая из него все новые и новые образы героев. Роли призрака отца Гамлета и Клавдия, двоясь и преломляясь, исполняет один и тот же актер. О каком же спокойствии может идти речь, если в каждом человеке и вокруг него существует потусторонний мир отражения?
Еще один важный символ спектакля — игра и сочетание цвета. Почти все герои одеты в черные костюмы (эпизодически в белом появляется Мышь, в матроски одеты во втором действии Розенкранц и Гильдернстерн), и лишь на Офелии — белое платье. Полоний еще только гладит его для дочери, а оно уже выглядит как символ смерти... Сцену уставляют вазами с белыми цветами, сцену устилают кусочками красной ткани. Затем Гамлет швыряет мокрые лоскуты в лицо Клавдию... Черный — белый. Красный — белый. Цвет отражает цвет.
Несмотря на то, что режиссер исследует человеческую душу, кризис спокойствия и неспокойствия, в этом спектакле куда интереснее следить за цепочкой метафор и символов, которые наслаиваются одна на другую, а не за актерскими работами, которые, при анализе по отдельности, есть герои и образы, а собранные вместе в действии — дробятся и уменьшаются словно в «коридоре» между двумя зеркалами, так, что, кажется, их невозможно рассмотреть. «Гамлет» Коршуноваса — это шахматная партия, в которой хочется разгадать и запомнить комбинацию, ходы, а что касается фигур, то всем вполне достаточно их названия.
Режиссер задает вопрос в начале «Кто ты?» и вместо ответа дает зрителям в этой шахматной партии мат в два действия. Дальше — нет ничего. Дальше — безмолвие…
 |
RSS feed Comments
Прозой или стихами говорили актеры - не въехала. Перевод, маячивший в дыму под потолком, был нечитабелен. И для чего они там все суетились, двигали столы с зеркалами, их ужимки и прыжки - не поняла. Да простят меня высоколобые критики...